[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский

Автомат загрохотал, и гильзы полетели из окна выбрасывателя яркой латунной струёй, звеня о кафель и подпрыгивая. Пули входили в формирующиеся тела с влажным чмоканьем, разрывая бледную кожу, дробя хрупкие кости, которые ещё не успели затвердеть. Твари оседали, расплёскивая слизь, но через секунду начинали собираться заново.

Кира встала рядом с Фидом и работала винтовкой в ином ритме.

Одиночные. Прицельные. Каждая пуля в голову.

Не для того, чтобы убить, убить здесь было нельзя, а для того, чтобы откинуть назад, сбить формирование, выиграть ещё три-четыре секунды, пока слизь восстановит разрушенный череп.

Метроном. Выстрел, пауза, выстрел.

Бледные силуэты валились один за другим, и на мокром полу лаборатории извивалась каша из конечностей, слизи и формирующейся плоти.

Я прикрывал левый фланг из ШАКа. Двенадцатый калибр работал грубо, наотмашь, превращая каждое попадание в мясную кашу. Тварь, поднявшуюся из лужи у бронестекла, снесло назад и впечатало в стену, оставив на стекле мокрый тёмный след вокруг неё.

Другая, выросшая почти у моих ног, получила пулю в грудь и разлетелась на куски, которые шлёпнулись на кафель и немедленно начали стягиваться обратно, как капли ртути, бегущие к центру.

Двенадцать. Одиннадцать. Десять патронов.

Периферийным зрением я поймал движение справа. Не тварь. Гризли. Он не стрелял.

Штурмовая винтовка висела на ремне, болтаясь у бедра, и обе руки наёмника были заняты другим. Он стоял у главного сервера, к которому Ева подключалась минуту назад, и прикладом автомата бил по пластиковой панели на передней стенке.

Раз. Два. Пластик треснул, лопнул, полетели осколки. Гризли сунул руку внутрь, зацепил пальцами что-то в глубине корпуса и рванул на себя.

Серверный диск. Толстый прямоугольник в металлическом корпусе с мигающим зелёным диодом, который гас и загорался, гас и загорался. Данные. Все данные проекта «Химера», которые Ева скачивала по беспроводному каналу, лежали на этих дисках. И Гризли выдирал их из стойки с тем же выражением, с каким мародёр выдирает золотые зубы у трупа.

Второй диск. Рывок, треск разъёмов, обрывки кабелей повисли лохмотьями. Гризли сунул оба диска в глубокий набедренный подсумок и застегнул клапан.

Я видел. Крысятничество, чистой воды.

Пока мы жгли патроны, прикрывая отход, он обеспечивал себе гонорар от «Семьи». Деловой подход. Рациональный. Если бы я не был занят тем, что стрелял в бессмертных мутантов, которые росли из пола, я бы набил ему морду.

Но тварей становилось больше с каждой секундой, вентиляция продолжала лить чёрный мазут, и приоритеты были расставлены жёстко: сначала выжить, потом бить морды.

Девять патронов. Восемь.

Я развернулся к гермодвери. Жёлто-чёрная маркировка, красные буквы. «НИЖНИЕ ГОРИЗОНТЫ. УРОВЕНЬ ДОПУСКА: АЛЬФА-1.»

Панель управления справа от двери мерцала тусклым красным огоньком, означавшим блокировку. Электронный замок, активный, питающийся от тех же аварийных батарей, что и терминал.

Времени на вежливость не было.

Бронированный кулак «Трактора» врезался в панель. Пластик разлетелся, электронная плата треснула пополам, и из корпуса вывалился клубок проводов, разноцветных, тонких, перепутанных.

Я сгрёб их левой рукой, рванул, выдирая из гнёзд, и отсортировал по памяти. Красный, питание. Синий, сигнал блокировки. Зелёный, привод засова. На любой планете, в любой армии, в любую эпоху электромеханические замки строились по одной и той же схеме, потому что инженеры всех стран и корпораций учились по одним и тем же учебникам, и за это я был им благодарен.

— Ева, — мысленно и быстро позвал я, — замыкай. Зелёный на красный, импульс через нейроинтерфейс.

— Есть, шеф.

Импульс прошёл через мои пальцы, через оголённые провода, в электропривод замка. Короткий, точный, двенадцать вольт, достаточно, чтобы соленоид дёрнулся и убрал фиксатор. Засовы лязгнули. Тяжёлый, металлический звук, от которого по створке прошла вибрация. Замок открылся.

Я отступил на шаг и пнул дверь ботинком «Трактора».

Тяжёлая стальная створка распахнулась внутрь, ударившись о стену с гулким грохотом, и из-за неё дохнуло воздухом, тёплым, густым, с привкусом серы и чего-то органического, от чего «Генезис» мигнул очередным предупреждением. За дверью темнота. Фонарь выхватил из неё металлические перила, решётчатый пол площадки и первый пролёт лестницы, уходящий вниз по спирали и растворяющийся во мраке.

— Внутрь! — я заорал, перекрывая грохот стрельбы. — Живо!

Шнурок проскочил первым. Серо-зелёная полоса метнулась у меня между ног, когти процокали по решётчатому полу, и маленький хищник исчез в темноте лестничного пролёта. Инстинкт. Бежать от того, что страшнее тебя, в направлении, где этого пока нет. Умный зверь.

Док рванул следом, тяжело топая ботинками по металлическим ступеням, рюкзак с медкомплектом подпрыгивал на его спине. Кира прекратила стрелять, развернулась и проскользнула в дверь одним текучим движением, не касаясь косяка. На пороге обернулась и дала ещё два выстрела в лабораторию, точных, экономных, потом скрылась внутри.

Фид пятился к двери, поливая комнату из автомата короткими очередями. Вспышки дульного пламени освещали его лицо снизу, и в этом стробоскопическом свете оно казалось маской из чёрного и оранжевого. Он перешагнул порог задом, запнулся о край, но удержался на ногах и, продолжая стрелять, завалился за створку.

Гризли запрыгнул следом. Молча, без лишних движений. Подсумок с ворованными дисками хлопал по бедру.

Я влетел последним. Перешагнул порог, развернулся и обеими руками схватился за край стальной створки. Тяжёлая, тонна с лишним, на ржавых петлях. Потянул на себя. Петли скрипели, створка шла неохотно, и в сужающуюся щель я видел лабораторию, залитую чёрной слизью, из которой поднимались бледные тела, десятки, одновременно, как саженцы из грядки, и ближайшее уже тянуло ко мне когтистую руку.

Дверь захлопнулась.

Удар стали о сталь, от которого содрогнулась лестничная клетка. Засов я не стал трогать, потому что электроника замка была мертва после моего взлома. Вместо этого выхватил резак.

Баллон пуст. Я вспомнил это в тот момент, когда нажал на кнопку зажигания и ничего не произошло. Пустой щелчок. Топливо кончилось ещё в лаборатории, когда я резал сейф.

Чёрт.

— Фид! — я обернулся. — Горючее! Всё что есть! Быстро!

Фид порылся в разгрузке и бросил мне маленький цилиндрический баллончик. Сменный картридж для полевой горелки, тонкий, как палец, с резьбовым соединением. Не идеал. Топлива в нём на тридцать секунд работы, может, сорок, если экономить. Но выбирать не приходилось.

Я свинтил пустой баллон с резака, навернул новый. Активировал «Автоматическую Сварку». Голубое пламя зашипело, и я повёл его по стыку двери и рамы, начиная сверху, где зазор был шире. Металл темнел, краснел, белел. Капли расплавленной стали падали на решётчатый пол площадки и остывали оранжевыми бусинами.